Осенняя дымка и пыль, точно сны
Осенняя дымка и пыль, точно сны
За тридевять лет и земель переношены
В прозрачный салон светской дамы - зимы,
Что гостем нежданным, забытым, непрошеным.
И сны, и слова к октябрю приурочены,
И долгий покой, только где же найдешь его?
Жаровни каштанов, рябин кровоточины,
Я ими был куплен и продан задешево.
Дождей оперившийся гомон пел арию
Засушенных листьев и выжженной прерии,
Отточенной бритвой скользил по гербарию,
По пульсу стиха и по сонной артерии.
Где нерв, где струна? Дышит воздух взатяг,
Толпой юродивых сады перекрещены.
И в черепа желтых костей крепостях
Надрыв Башлачева, как по небу трещина.
За сотни земель, только, чур, меня, чур,
Сны кариатид из корней забегаловки,
Где Всадник, и медный летит Петербург
Летучим Голландцем на риф Петропавловки.
Как шило в мешке. ех, полцарства за слово!
Снежком на губах обернется не всякий.
В полплощади, в полканители дворцовой
Ворочался сонным медведем Исаакий.
Ждет белый покой. И похерены крыши
В грязь ржавчиной лет. Но поверх, обязательно,
Мы, не спеша, пару сотен напишем
Наших имен и имен прилагательных.
Странных имен, нам самим не понятных,
Воздух, глотая взахлеб и с разбега,
Чтоб облаков черно-белые пятна
Ночью осыпались тающим снегом.
Zanzegi
